Поцелуй мавки

— А это, дети, цветок непростой! Иван-да-Марья его зовут.

Услыхал позади себя хриплый старческий, словно каркающий, голос Иван Игнатьевич. Частный сыщик повернул голову в ту сторону, откуда доносился разговор. На покосившейся скамейке, окруженная стайкой деревенской ребятни, сидела дряхлая старуха. Бабка поправила костлявой рукой черный платок на голове и обвела строгим взглядом собравшихся. В руках она держала красивый цветок с яркими желтыми и синими лепестками. Убедившись, что все присутствующие слушают ее, раскрыв рты, старуха продолжила:

— Цвет этот, аккурат, в прошлую ночь, до восхода солнца собрать нужно было.

Иван Игнатьевич медленно приблизился к скамейке, на которой сидела рассказчица, и остановился позади детворы, внимательно вслушиваясь в каждое слово.

— Так во-о-о-т, — нараспев протянула она, — если цветы Ивана-да-Марьи вложить в каждый угол избы, то вор ни за что в дом не войдет! – старушка довольно крякнула, хитро прищурившись. – Во как! – она поучительно подняла вверх указательный палец.

— А фто, вора цвет за порог не пустит? – прошепелявил тонкий детский голосок, привлекая к себе взоры окружающих.

— Ну ты дурко, — ответил другой детский голос из толпы, — цветок здесь ни причем, — мальчуган шмыгнул носом, — это все чары свое дело сделают. Правда, бабка Матрона? – детские глаза воззрились на старушку.

Тонкие губы травницы расплылись в довольной улыбке, глядя на эффект, произведенный ее рассказом.

— Вы оба правы. Каждый по-своему! – баба Матрона ласково глядела на ребятишек. – Вор напужается голосов, которые в избе услышит. Будет думать, что это хозяйка с хозяином беседу промеж собой ведут! – старуха хихикнула. – А это будут голоса брата и сестры – желтых и синих лепестков.

— Брата и сестры? – переспросил все тот же шепелявый мальчишка и в нетерпении заерзал, сидя на зеленой душистой траве.

Старица закивала:

— Да-а-а… — прохрипела она, хитро прищурившись, словно вспоминая давнюю историю, — жили когда-то давным-давно брат с сестрой, близнецы. И совершили они промеж собой большой грех, поэтому и превратились в один цветок с разными лепестками.

Старушка грустно покачала головой, глядя на пестрые лепестки красивого цвета.

— А-а-а, я понял! – воскликнул маленький Авдей, поднимаясь с травы, — это их голоса, Ивана да Марьи, я из вашей избы слышал, когда сегодня мимо вашего двора шел.

— Что это вы, милейший Иван Игнатьевич, остановились? – услыхал сыщик за спиной голос управляющего. – Пойдемте скорее, вас уже барин, Савелий Поликарпович, заждались.

У мужчины нервно дернулся уголок рта. По всему было видно, что в поместье произошло что-то из ряда вон выходящее.

— Некогда нам здесь бабьи побрехеньки слушать! – Фрол Григорьевич бесцеремонно потянул мастера частного сыска за собой, уводя подальше от деревенского люда так и не дав дослушать до конца занимательную историю.

— Да, да! – закивал головой Иван Игнатьевич, следуя за управляющим, — дело — прежде всего.

На ходу он оглянулся и тут же встретился с колючим взглядом маленьких серых глаз старой травницы.

Оказавшись в рабочем кабинете местного помещика, Иван Игнатьевич Поддубный огляделся по сторонам. Помещение было большим и светлым. Подобранная со вкусом дорогая мебель, работы английских мастеров, стеллажи, уставленные современными книгами, указывали на то, что хозяин – человек образованный, следящий за последними европейскими новинками. Одним словом, не дремучий деревенский медведь, а вполне современный барин Иван Игнатьевич сильно этому подивился. Вся эта новомодная обстановка никак не подходила Савелию Поликарповичу Горностаеву. Это был солидный мужчина средних лет с густой ухоженной бородой. Он больше походил на человека старой закалки. Представить себе Савелия Поликарповича с томиком таких модных нынче в высшем свете скабрезных фельетонов было совсем невозможно.

Сыщик удобнее устроился в предложенном кресле и немигающим взглядом больших карих глаз воззрился на собеседника. Хозяин кабинета тяжело вздохнул, пригладив могучей рукой густую бороду. Немного помолчав, видимо собираясь с мыслями, мужчина начал:

— Я нанял вас, милейший Иван Игнатьевич, потому как дело очень деликатное, — барин замялся. Желваки заиграли на его лице, указывая на то, что случившееся может сильно ударить по репутации всего благородного семейства.

— Как вы понимаете, — нараспев протянул барин, продолжая свой рассказ, — дело – конфиденциальное, не терпящее огласки.

Поддубный утвердительно кивнул. Он уже привык, что к его услугам прибегают только в случае крайней необходимости. Когда самостоятельно разобраться не выходит, а привлекать полицию нельзя, чтобы избежать ненужных пересудов.  

Иван Игнатьевич внимательно смотрел на барина, не прерывая молчания. Ждал, пока хозяин кабинета успокоится, возьмет себя в руки и продолжит рассказ. Ожидать пришлось недолго — Савелий Поликарпович наконец-то справился с нахлынувшими эмоциями и ровным тоном продолжил, перейдя к сути дела:

— Вчера, как вам известно, господин Поддубный, был праздник…

Частный сыщик утвердительно кивнул, вспомнив рассказ местной ведуньи:

— Ивана Купала! – ответил мастер сыска, давая понять, что знаком с деревенскими обычаями, хоть и является городским жителем.

— Да, да! – довольно закивал помещик, в глубине души радуясь, что не придется проводить для гостя экскурс по старославянским традициям. – Так вот, — медленно, нараспев, протянул он, — у нас тут, на вчерашних гуляниях, какая-то чертовщина произошла, — Савелий Поликарпович запнулся на полуслове, не зная, как продолжить рассказ, чтобы собеседник не счел его душевнобольным.

Немного помявшись, мужчина заерзал в большом кожаном кресле, стараясь устроиться поудобнее. Пауза затянулась надолго. Сгорая от любопытства, Поддубный прервал затянувшуюся молчанку:

— Так что же вчера произошло? – спросил сыщик совершенно спокойным голосом, давая понять собеседнику, что готов услышать любое продолжение истории, даже самое невероятное. Толи невозмутимость на лице Ивана Игнатьевича подействовала, то-ли спокойный тон, но помещик вновь разомкнул уста, разорвав своим могучим басом звенящую тишину: 

— Вчера на праздничных гуляниях чуть не утонул мой единственный сын, Захар.

Иван Игнатьевич удивленно приподнял брови:

— Помилуйте, уважаемый Савелий Поликарпович, — развел руками сыщик, — что ж в этом происшествии странного? В чем чертовщина заключается? – не понимая, для чего понадобились его услуги, Поддубный сверлил пытливым взглядом собеседника.

— Так ведь он не просто так чуть не утоп… — брови барина сошлись на переносице, — на глазах у всего села Захара моего под воду Палашка чуть не утащила! – барин обрушил на стол тяжелый кулак.

— Палашка? – переспросил мастер частного сыска, все еще не понимая, для чего он здесь.

— Местная селянка, — пояснил Фрол Григорьевич, который непонятно откуда появился в кабинете с подносом в руках.

Управляющий заботливо разлил по фарфоровым чашкам горячий ароматный кофе.

— Столько шуму среди местных наделалось, – продолжил он, подавая сыщику вкусный напиток, — ведь Палашка эта, уж почитай, месяц как утопилась! – пояснил Фрол Григорьевич, видя недоумение на лице гостя.

— Тоесть как это утопла? Окончательно запутавшись, переспросил Поддубный, поочередно переводя взгляд с хозяина дома на управляющего.

— А вот так, — прогудел барин, заговорщицки переглядываясь со своим помощником.

Явно от сыщика пытались что-то скрыть. По роду занятий Иван Игнатьевич очень хорошо чувствовал такие вещи, но виду не подал.

— Влюбилась девка безответно, — продолжил пояснения Горностаев, — вот и пошла с горя на речку! – при этих словах мужчина размашисто перекрестился, — прости, Господи, душу грешную! Все видели, как она топилась, да остановить не смогли. Унесла ее быстрая вода так, что и тела по сей день не нашли! – заключил он.

Поддубный прищурился, щипля тонкий черный ус, ему нужно было как следует обмозговать услышанное:

— Чертовщина какая-то, — процедил он сквозь зубы, — а что с вашим сыном? – спросил мастер частного сыска, доставая из внутреннего кармана небольшую записную книжку.

Ведь каким бы запутанным не казалось это дело, в нем следовало хорошенько разобраться и как говорится – расставить все точки над «i».

— Мне нужно будет с ним обязательно побеседовать.

При этих словах лицо барина помрачнело:

— Захар, он… — голос мужчины предательски дрогнул, — конечно, вы можете его увидеть, вот только… — сильный волевой мужчина обхватил голову руками.

— Без сознания молодой барин, — снова встрял в разговор управляющий, — как только Захара Савельевича мужики из воды вытащили, так он в себя и не приходил! – Фрол Григорьевич бесшумно приблизился к столу и подал Савелию Поликарповичу большой шелковый платок.

— Лежит наш соколик ни жив, ни мертв, — помещик громко высморкался, — я уж и докторов вызывал, да только никто сказать не может, что это за напасть. Очнется мой сын, или нет, им неведомо! – заключил барин и тяжело вздохнул.

Иван Игнатьевич озадаченно смотрел на белоснежный блокнотный лист, не понимая в чем суть дела.

— Я вас, Иван Игнатьевич, почему нанял?! – густой бас хозяина дома вывел сыщика из оцепенения. – Ко мне сегодня на рассвете прямо из города целитель один заезжал.

— Целитель? – заинтересовался Поддубный этим странным обстоятельством.

— Да-а-а, — медленно протянул помещик, — некий господин Люциус, слыхали?

Иван Игнатьевич молча кивнул. Действительно, в последнее время, в городе появился некий маг и чародей. Давал этот субъект объявления о проведении магических сеансов. Поддубного передернуло. Ну никак он не хотел верить во всю эту мистику.

— И чего же этот господин хотел? – сыщик вперил колючий взгляд в собеседника. Савелий Поликарпович смачно отхлебнул душистого кофею из чашки:

— Приехал ко мне, значит, этот господин Люциус, — глотнув ароматный напиток, продолжил хозяин кабинета, — и говорит, мол, знаю я, какое горе у вас случилось. Во сне, значит, увидел! – помещик скептически хмыкнул — Так вот, сказал он, что это поцелуй мавки сына моего сгубил. А он, стало быть, помочь горю нашему может.

Оторвавшись от записной книжки, в которую тщательнейшим образом начал записывать каждое слово, Поддубный ухмыльнулся. «Попахивало дело явным шарлатанством!»

—  И сколько зажелал за свою помощь этот субъект? – любопытство блеснуло в глазах мастера частного сыска.

— Миллион!

Поддубный услыхав такое, не сдержался и громко присвистнул:

— Однако ж и аппетитец у этого чародея! – покачал он головой.

— Сказал этот Люциус, что только он помочь сможет. И времени дал до завтрашнего вечера.

Савелий Поликарпович от ярости стукнул кружкой по столу. Посудина звякнула, но не разбилась, только несколько капель пахучего кофе пролились на белоснежную скатерть.

— Да вы, милейший Иван Игнатьевич, не подумайте, — зычным голосом прогудел хозяин дома, ударяя себя могучим кулачищем в грудь, — мне ради спасения сына ничего не жалко, — скупая слеза скатилась по раскрасневшемуся лицу, — да если б только знать, правда ли, что этот Люциус помочь сможет?! – барин смахнул каплю с толстой щеки. – Вот поэтому я за вами и послал! Разобраться бы надобно.

Первым делом, выйдя от Савелия Поликарповича, Поддубный отправился на местный почтамт и дал телеграмму в город своему старинному приятелю – следственному приставу по особо важным делам Опрышко Александру Осиповичу. Необходимо было, не теряя времени даром, навести справки об этом маге и чародее. Узнать: кто таков? Откуда? Не был ли замечен в каких-либо сомнительных предприятиях?

Пока Иван Игнатьевич дожидался ответа, решил прогуляться по деревне, пообщаться с местными. Очень уж невероятным дело казалось. Ну никак не хотелось сыщику верить в то, что утопленница барского сына усыпила. Да и помещик со своим управляющим явно чего-то недоговаривали. В общем, как бы там ни было, а с местными в любом случае нужно потолковать.

— Здравствуйте, девицы! – Поддубный снял с головы шляпу и весело улыбнулся. Приближаясь к скамейке, на которой расположилась небольшая группка сельских девчат.

— И вам, господин хороший, доброго здоровьица! – при виде молодого симпатичного барина девки сорвались со скамьи и, засмущавшись, сбились в игривую стайку. 

Иван Игнатьевич приветливо подмигнул местным девчатам:

— А что, девицы, — весело начал он, — не скажите ли где здесь Палашка живет? – безмятежно улыбаясь, спросил он, делая вид, что не в курсе произошедшего с девушкой горя.

Услыхав про утопленницу, селянки дружно перекрестились.

— Ой, барин, — вперед вышла дородная высокая деваха с толстыми румяными щеками, — вы, видать, не знаете, но утопла Палашка. Уж, почитай, месяц как! – грустно молвила краснощекая.

— Как утопла? – с напускным удивлением спросил Поддубный, пытаясь разговорить собеседницу.

— А вот как, — отрезала девка, — влюбилась Палашка!

В подтверждение этих слов девчата дружно закивали.

— И что же, безответная любовь? – ахнул сыщик и сел на скамью, демонстрируя окружающим, что так быстро уходить, не удовлетворив своего любопытства, он не собирается.

Девицы, будто, только этого и ждали. Увидя в лице мастера частного сыска благодарного слушателя, затрещали наперебой. «Ох, девки!» — мысленно ухмыльнулся Иван Игнатьевич, — «только дай им волю – все сплетни расскажут!»

— Отчего же безответно? – пожала плечами невысокая курносая девица, с любопытством разглядывающая незнакомца, — очень даже ответно! – хмыкнула она. – Палашка же у нас первая красавица, — девица осеклась на полуслове, — была, — тихо добавила она. – Вот и влюбился в нее наш молодой барин. Как из города приехал, увидал ее, так и влюбился.

— Захар Савельевич? Удивленно приподнял брови Поддубный    .

— Ага! – дружно подтвердили девчата, — Он самый, Захар Савельевич.

«Так вот, значит, что пытался скрыть от меня Горностаев старший!» — не отвлекаясь на свои мысли, мастер частного сыска перейдя на заговорщицкий шепот, тихо спросил:

— И что, случилось чего между ними? Оттого Палашка топиться пошла?

— Было промеж ними чего али не было – этого никто не знает, — встряла в разговор еще одна девица, — да только утопла Палаша оттого, что старый барин согласия на их свадьбу не дал! – девица поправила платок на своей русой головке. – Сказал, что Захара Савельевича проклянет и наследства ему не оставит.

Глаза сыщика округлились. «Неужто все так далеко зайти могло?» Но Савелия Поликарповича понять можно – это ж стыд-то какой, чтобы член именитого семейства решил связать свою судьбу с простолюдинкой?!

— Так, стало быть, — медленно нараспев протянул сыщик, — испугался молодой барин отцовских угроз и отрекся от возлюбленной! – резонно заключил он.

— Ага, — собеседницы утвердительно закивали. – Вот бедная Палашка и не выдержала этого да и пошла на речку топиться.

— А что ж Захар? – глаза мастера частного сыска с любопытством сузились, дожидаясь ответа.

— Так а что барин? – девки пожали плечами, — погоревал, как водится, да и забыл! – девчата горько вздохнули, словно сетуя на тяжелую женскую судьбу. 

«Да, и впрямь, странно получается! Вроде любовь такая была, что против отца пойти осмелился, а тут раз — и забыл в одночасье!» Крепко задумался об этом Поддубный и не заметил, как девицы сорвались с места и разбежались в разные стороны, подальше от любопытного чужака.

— Эй, девчата, — прокричал вослед убегающим Иван Игнатьевич, — а где дом Палашки?

Хоть девка и утонула, а проверить кое-какие догадки стоило.

— Это вам, барин, к травнице Матроне идти надобно! – обернувшись, на ходу звонко прокричала одна из девчат. – Это бабка ейная, у нее Палашка и жила.

Оказавшись возле покосившегося старого домика с соломенной крышей, Поддубный остановился.

— Уж мы, девушки, дело сделали,

Уж мы белую березоньку завили, — донеслись до ушей частного сыщика слова народной песни.

Поддубный огляделся по сторонам. Дом стоял на отшибе, людей поблизости не было. «Почудилось?!» — решил мастер сыска, но тут же по воздуху разнесся все тот же мелодичный девичий голос:

— Уж мы первый веночек – за матушку, 

Уж второй-то венок – за батюшку.

Тихонько, на цыпочках, чтобы не спугнуть поющую, Иван Игнатьевич подкрался к двери и прислонил ухо к замочной скважине.

— А третий венок – за саму себя.

Услышал мужчина из дома.

— Что вы здесь делаете? – хриплый старческий голос прозвучал прямо за спиной Поддубного. Тут же прекрасное песнопение оборвалось, словно кануло в звенящую тишину. Сыщик резко развернулся на каблуках и встретился нос к носу с худой старухой в черном платке. «И откуда она взялась?» — мысленно выругался мужчина, злой на самого себя за допущенную оплошность.

— А я как раз вас, баба Матрона, поджидаю! – на мгновение глаза мастера частного сыска встретились с глазами старой ведуньи. «Сколько же в них злости!»

— А кто это только что так красиво пел? – решил разрядить обстановку Иван Игнатьевич.

— Окстись, барин, — недовольно фыркнула старуха, отворяя закрытую дверь, — нет здесь никого, — она жестом пригласила оторопевшего мужчину в дом и провела дряхлой рукой по воздуху, демонстрируя пустую комнату, — кому здесь петь? – травница вперила взгляд в лицо любопытному барину.

Поддубный заглянул внутрь. Действительно, комната была пуста. Вспомнил сыщик утренний рассказ бабы Матроны про цвет Ивана-да-Марьи и рука сама собой потянулась, чтобы перекреститься.

— Я к вам, бабуля, по делу пришел! – наконец-то взяв себя в руки, сухо отрезал он.

— Знаю, о чем потолковать хочешь! О внучке моей! – старуха переступила через порог дома и тяжело опустилась на лавку, возле стола. – Только разговаривать тут не о чем – сгубили голубку мою, — бабка стукнула жилистой рукой по дубовой поверхности стола.

Раздосадованный тем, что разговора с травницей так и не получилось, Иван Игнатьевич Поддубный медленно возвращался к почтамту, куда уже должен был телеграфом прийти ответ от следственного пристава Опрышка. К радости мастера частного сыска, его уже ждала телеграмма, содержащая весьма интригующие факты из биографии господина Люциуса.

Как только Иван Игнатьевич Поддубный прочитал послание, в голове его что-то щелкнуло, и вмиг вся картина сложилась, словно пазл. Только одна деталь никак не хотела вписываться в стройную версию. Но разгадка была уже совсем близка. 

На следующий день, вечером, как и было уговорено, к крыльцу богатого имения семьи Горностаевых лихо подъехала двуколка. Из нее одетый франтом, во все черное, как и пологается магу и чародею, вышел господин Люциус собственной персоной. Встреча с Савелием Поликарповичем прошла быстро, без сучка и задоринки. Получив свой миллион в кожаном чемодане, колдун передал убитому горем отцу склянку с какой-то непонятной жидкостью и наказал напоить этим настоем спящего беспробудным сном Захара Савельевича. К огромной радости безутешного родителя Горностаев-младший открыл глаза и наконец-то пришел в сознание. От свалившегося на голову такого неожиданного счастья в имении был организован пир горой. Иван Игнатьевич был в числе приглашенных. Все пили, ели, сидя за щедро накрытым столом. Играла веселая музыка. Напившись допьяна, хозяева и гости разошлись по комнатам. Все вокруг стихло, только кое-где слышался приглушенный храп захмелевших господ.

Вдруг среди ночной тиши, в которую было погружено поместье, раздался легкий скрип одной из дверей.

— Началось! – Поддубный вскочил на ноги. 

После шумного праздника он не раздеваясь лежал на застеленной кровати, ожидая развязки. Мужчина в предвкушении увлекательного приключения потер руки и тихонько выскользнул из отведенной ему комнаты. Стараясь остаться незамеченным, он пошел следом за скользившей в ночном полумраке тенью. Сыщик держался поодаль, прячась за густыми кустами и стволами деревьев. Неизвестный с большим чемоданом в руках то и дело останавливался, чтобы передохнуть. Сразу было видно, что поклажа в его руках нелегкая. Это упрощало слежку, хотя мастер частного сыска и так догадывался, куда именно направляется странная тень. Не прошло и получаса, как неизвестный оказался в доме бабки Матроны, как и предполагал Поддубный. Одиноко светящееся в непроглядной тьме окошко, словно служило ориентиром, притягивая к себе мастера частного сыска.

— Так, так, так. Ну, и что тут у нас? – резко распахнув дверь, Иван Игнатьевич молниеносно ворвался внутрь дома. – Как же вам не стыдно, Захар Савельевич, родного отца обманывать? – ухмыляясь спросил сыщик, глядя на застывшего посреди комнаты молодого барина с большим чемоданом.

Горностаев младший от неожиданности выронил поклажу из рук и обернулся на звонкий голос мастера частного сыска.

— Как вы догадались? – ошарашено пробормотал он, удивленно хлопая большими голубыми глазами.

За его широкой спиной, испуганно ойкнув, пряталась невысокая миловидная девица. Да и остальные двое: бабка Матрона и господин Люциус, были огорошены появлением чужака, не ожидали, что их тщательно спланированное предприятие будет так легко раскрыто.

— Вот и хорошо, — довольно протянул сыщик, разглядывая собравшихся, — вся, так сказать, шайка в сборе! – самодовольная улыбка не покидала загорелого лица Поддубного.

— Как я догадался? – повторил он вопрос. – Просто вы, милейший Захар Савельевич, вечером ничего не пили, хотя в высшем свете вас знают, как кутилу и любителя шумных застолий. Вот мне и стало ясно, что именно сегодняшняя ночь все расставит на свои места! – сыщик большими шагами прошелся по комнате, оглядывая каждый сантиметр. Остановился мастер сыска, только наступив на крышку люка, что вела под пол.

— Полагаю, что именно здесь вы прятались, госпожа Палаша? – Поддубный постучал ногой по деревянной крышке. – Это же ваше пение я вчера днем слышал, когда к вашей бабушке наведывался?!

Девица густо покраснела и прижалась к широкой спине своего возлюбленного. Ну что сказать? Девка и правда была чудо как хороша. Большие зеленые глаза, обрамленные веером густых черных ресниц. Милые русые кудряшки. «Молодого Горностаева можно понять!» — отметил по себя Иван Игнатьевич, разглядывая смущенную деву. Все вокруг молчали, не зная, что сказать. Сыщик тяжело вздохнул и продолжил свой монолог:

— Я так понимаю, что историю с вашим утоплением, Палаша, разыграли специально, чтобы усыпить бдительность господина Горностаева старшего? – поинтересовался Поддубный, приблизившись вплотную к Захару Савельевичу.

— Он согласия на наш брак не дал! – понурив голову, словно провинившийся ученик, тихо ответил пойманный на горячем помещик.

— Конечно, не дал! – резюмировал незваный гость. – Вот вы и решили из отца денег побольше выдурить, чтобы со своей зазнобой укатить отсюда куда подальше. Туда, где вас никто не знает.

— В Европу, — вновь разомкнул уста провинившийся.

— Я так и думал! – хмыкнул Иван Игнатьевич. – Мне только интересно, кто весь этот план придумал? – поочередно переводя взгляд на каждого из присутствующих, полюбопытствовал Поддубный.

— Моя это идея! – послышался вкрадчивый голос мага и чародея.

— А-а-а, господин Лютиков, — понимающе кивнул головой сыщик.

— Люциус! – поправил чародей.

— А по документам вы значитесь, как Лютиков Зосим Архипович двадцати восьми лет, — процитировал полученную телеграмму мастер частного сыска, доставая из внутреннего кармана нагрудного жилета свернутый вдвое лист бумаги. – Интереснейшая личность, — продолжил Поддубный, заглянув в телеграмму, — шарлатан и аферист, зарабатывающий себе на жизнь обманный путем! – именно так отзывался о маге следственный пристав.

Давно полиция уже наблюдала за сомнительной деятельностью этого господина, вот только поймать его споличным на мошенничестве никак не получалось.

— Я – колдун в третьем поколении, а не шарлатан!

— Ага, — скептично кивнул головой сыщик, — вы ведь родом из этой деревни? – спросил Поддубный, хоть и сам знал ответ.

— Это мой внук! – услыхал он позади себя голос старицы Матроны. 

Вот, теперь и последняя часть пазла встала на свое место.

— Бабушка Матрона, — сыщик воззрился на старушку немигающим взглядом, — это ведь вы дали внуку своему волшебное зелье, которое барина разбудило. Не отпирайтесь, он был у вас вчера утром. Его же голос местный мальчуган слышал из вашего дома?

Старуха и не думала отпираться, она молча кивнула:

— Я и сон-травы дала! – фыркнула она, недовольно вперив взгляд в непрошеного гостя.

— Ну да! – улыбнулся сыщик, обнажив белые ровные зубы, — чтобы Горностаев младший уснул крепким сном, — резюмировал мужчина. А миллион вы как делить собирались? – озорные искорки мелькнули в глазах говорившего.

— Нам с бабкой денег не надо, — заступаясь за родных, вышел вперед Зосим Архипович, — это все ради счастья сестры! – чародей приблизился к влюбленным и обнял Палашу за плечи.

— Ну и что мне с вами делать? – сыщик устало опустился на лавку. Эти два дня его сильно вымотали. С одной стороны, он выполнил поставленную задачу – молодой барин пришел в себя, как того и желал заказчик. А с другой стороны — как было не рассказать Горностаеву-старшему о прокрученной за его спиной афере.